Каталог статей

Мой дедушка по материнской линии Высоцкий Денис был участником Гражданской войны, домой в Галузы вернулся в конце двадцатых годов. Член партии, по тем временам был грамотным человеком, поэтому его назначили руководителем курсов по ликвидации безграмотности и заведующим избой-читальней, позже он стал и активным деятелем в колхозном руководстве. Полюбил бабушку Марию, её не отдавали за него, но они всё-таки сумели расписаться.

Весной 1954 года, по оргнабору переселения на целину, семья Андрея стала собираться в дорогу. Дом продали за бесценок, в Малиновке народ только убывал, пришлось «раскатать» дом по брёвнам, новые хозяева перевезли его в более перспективную деревню. Дом Русских продать не удалось, он был старой постройки, в него переселилась бабушка Пелагея со своим новым мужем, дедушкой Раточко.

Упаковали вещи в корзинки, кадушки и мешки и отправили багажом по железной дороге. Аванс, который дали покупатели за дом, ушёл на билеты для всей семьи, оплатили провоз багажа, всем купили «цивильную» одежду и обувь. Остальные деньги покупатели пересылали потом нам уже в Казахстан. Председатель колхоза очень сожалел, что семья уезжает, уговаривал остаться, но родители окончательное решение уже приняли. В дальнейшем, по мере устройства на новом месте, планировали перевести в Казахстан и стариков. В колхозе дали лошадь и повозку, чтобы перевести семью и вещи до железнодорожной станции.

Не поворачивается рука закончить название известного романса, хотя в иносказательной форме был он и пока остаётся неким зверем, чудовищем, разрушившим все мои представления о мире. О хорошем и плохом, о красоте и убожестве, о ханжестве и бесстыдстве, о любви и ненависти, о нищете и богатстве, об оценке прошлого, настоящего и перспективах незавидного (скорее всего) будущего.

Хотела писать всё о жизни в хронологическом порядке, однако обстоятельства заставляют немного нарушить этот порядок. После моей публикации о детстве, от пользователей поступило пожелание подробнее рассказать о муже. Да и самой мне эта тема как-то ближе, ведь мой единственный и неповторимый явился неким стержнем всей моей жизни, без него моя история была бы неполноценной и ограниченной всевозможными подробностями детства в виде лаптей, отрочества, в описании резких изменений среды обитания и нового уклада жизни, юности, в виде подробностей получения экзотической профессии, да ещё в условиях «интересного», не менее экзотического, состава сокурсников, последующей «смешной» работы и т.п.

Мои родители были знакомы с детства. Отец был старше матери на три года, в детстве это большая разница. Как вспоминала мать, отец был уже высокий и взрослый и даже покуривал, и они с сестрой смотрели на него, как на взрослого дяденьку. К тому же он уже работал трактористом в МТС, по тем временам это чуть ли не лётчик. Андрей помогал своей тётке Соне по хозяйству, когда не был занят на работе. Они часто виделись с Анной (моей матерью) и её сестрой Лизой. Вообще, они общались, как родственники, тем более, что родственников вокруг и не оставалось.

Родители мои – отец Андрей и мать Анна поженились в конце августа 1947 года. Мать Анны – моя бабушка Марья и родители потенциального на тот момент жениха, которого звали Пётр, сговорились на неделе объявить помолвку, или, как говорят в народе, организовать «запой». Анне Пётр совсем не нравился, но бабушка указывала на его положительные стороны, тракторист, непьющий, работящий, из хорошей, положительной семьи.

Родилась я через три года после окончания войны, в Белоруссии, в Могилёвской области, в деревне с достаточно странным названием «Курбаки». Всегда, когда приходится оформлять какие-то документы, меня переспрашивают, что означает это слово, к сожалению, до настоящего времени, я этого не знаю, несмотря на то, что «перерыла» много соответствующей литературы.

Из школьного детства запомнились так называемые «отработки». Это мероприятие, которое должно было воспитывать у учеников тягу к труду и овладение элементарными трудовыми навыками. Уж не знаю, как это всё было в городе, но у нас на селе выглядело как-то неуклюже. В каждой семье сельского жителя был непочатый край работ, в которых, конечно же, вынужденно принимали участие и дети, иначе родителям было и не справиться. Так вот эти «отработки» возникали как-то неожиданно, сроки, графики и объёмы таких работ доводились до учеников по окончании учебного года, сразу перед каникулами. Об «отработках» конечно, не забывали, но уже в последние дни и даже часы перед такими долгожданными каникулами они сваливались как снег на голову, порой путая все планы на отдых. В момент доведения такой информации сразу же портилось настроение от предстоящих каникул. Отработки были обязательными, учителя грозились оставлять на второй год, если в отработках не участвовал. Правда, до исполнения таких предупреждений дело не доходило, тем не менее, мы побаивались. Наиболее «блатные» приносили всевозможные медицинские справки, подсылали родителей, чтобы те убедили учителя, что ребёнок должен отдохнуть без всяких «отработок», но, как правило, учителя были непреклонны, иначе им самим бы пришлось выполнять эти работы, так как работы, которые необходимо было выполнить, распределялись по учителям, по классным руководителям.

Своих коров летом выгоняли на пастбище. Было в Бурлине два табуна коров, один табун собирался на Уральской улице, в районе её пересечения с ул. Советской (около школы), второй табун на улице Пролетарской. Не знаю, по какой системе выбирался (или кем-то назначался) табун для конкретной коровы, но выгонять мне приходилось и в тот табун и в этот. Обязанность эта лежала на мне, пока я не поступила учиться в институт. Собственно, выгоняла коров мать после утренней дойки, а вот встречать приходилось мне, выходя с подругами на конец посёлка, километра полтора не меньше, потом, повзрослев, ездили за коровами на велосипедах. Сложного ничего нет, но были нюансы. По истечении некоторых лет, а иногда и чаще, корова в доме заменялась. Либо из-за возраста, либо по каким-то другим показателям (мало даёт молока, слишком «тугая» при дойке, слишком бодливая, либо своенравная, хозяев не слушалась, делала всё так, как привыкла, либо считала правильным).