НОВОЕ

ВХОД

Привет: Гость

Пожалуйста зарегистрируйтесь или авторизуйтесь! РЕГИСТРАЦИЯ очень простая, стандартная и даёт доступ ко всем материалам сайта.

Найти на сайте

Календарь

«  Апрель 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Архив записей

Открыть архив

Друзья сайта

Статистика





Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0




Облако тегов

Назарбаев религия Колесников Валерий Ольга Лисютина украина классы казахский язык латиница Жанаузень марченко пенсия ленин коммунизм масон donguluk уральск Колесников Валерий Николаевич аэропорт 航空 Уральский объединённый авиаотряд Уральский филиал Казаэронавигация Maxim Бурлин Уральский авиаотряд תעופה קזחסטאן Рижский институт ГА Казаэронавигация казахстан Бурлинская средняя школа maxim kz Рижский институт инженеров ГА рига Бурлинская школа авиация תעופ нью-йорк Казаэронав Павел Ярошенко Чаунское авиапредприятие Башмаков Олег Лётное училище РКИИГА Примаков Сергей Тищенко Виталий МЭИ ульяновск Виктор Натокин Пинский Иосиф Олег Башмаков Вячеслав Фалилеев Николай Полтавец Калюжный Геннадий Полтавец колесников политика идеология сша бобруйск Бронкс певек Советский Союз выборы Президент Анатолий Блинцов германия Сергей Примаков КОБ Блинцов Маренков Анатолий Кассель Уральский Аэропорт Рахимов Мамаджон Аэропорт Уральск ташкент узбекистан Бад Вильдунген Л-410 Александр Семёнович Пелипец израиль философия Алексей Сербский актюбинск Калиниченко Марксизм Михаил Калиниченко салоники россия Алма-Ата Ерошенко Павел Валерий Белкин Красный Кут маркс афанасьев Коробков Кашинцев Бог урал белоруссия авиационно-химические работы эволюция человека путин Социализм Фурманово Природа Свобода оренбург Новая земля Николай Путилин ОрПИ ВОв 137 ЛО война шевченко Александр Коновалов штурмовик Пелипец ил-2 Амангалиев Валерий Колесников москва экология североморск Владимир Калюжный АН-2 ваз Уральское авиапредприятие симферополь безопасность полётов 137 лётный отряд Гурьев Рыбалка Индер ранний Леонид Овечкин ПАНХ Новый Узень кустанай Джаныбек совхоз Пугачёвский кульсары Олег Амангалиев Пётр Литвяков АХР Игорь Ставенчук Макарыч Николай Сухомлинов смирнов дефолиация Западно-Казахстанская область Михаил Захаров Джизак Дмитрий Сацкий Молотков АГАПОВ Пиунов Карачаганак Павел Шуков Коробков М.Е. Новенький Иртек Павел Юдковский Аркадий Пиунов Бейнеу доходы Капустин Яр расходы Джангала Анатолий Чуриков Иван Бадингер Новая Казанка песчанка аксай Надежда Тузова кравченко Пётр Кузнецов Валентин Петренко Николай Строганов Канай тольятти Рысачок Гидропресс апа АТБ Амангалиев О.И. пожар двигателя Як-12 Пугачёвский КДП капитан УТР Сергей Бормотин дача тарабрин Гидлевская Сталин литва Райгородок Анатолий Шевченко охота аэрофлот Сайгак гсм Лоенко Ленинград Кёльн Павел Калиниченко Мангышлак самолёт христианство бесбармак санитарное задание Полтавец Николай Овчинников белкин Николай Корсунов африка Беркут Ноутбук Омега брест Брыжин латвия анадырь Аппапельгино камчатка Прейли Унжаков Валерий Унжакова Оксана Чаунский ОАО Якутск чубайс ельцин Гайдар зко архангельск малиновский Нестулеев пятигорск Анатолий Нестулеев маи Виктор Рябченко пожар Алексей Былинин Алтунин Александр Тихонов таллин Владимир Скиданов гриценко самара Польша евдокимов Академия Жуковского петренко Наурзалиев родин Н. Полтавец са ядерный полигон Отдел перевозок герой Кузнецов Стешенко В.Н. Бжезинский Олбрайт тетчер свердловск павлодар академия им. Жуковского Знамя победы рейхстаг киев варшава Кантария Ковалёв Александр Леонтьевич Орден Славы АиРЭО караганда металлист Перепёлкин семейный бюджет джезказган База ЭРТОС Владимир Капустин берлин Бурдин Лиховидов слон Хрущёв сочи вселенная экибастуз крым байконур парашют владивосток орал Заяц котов Яков Сегал петухово
Понедельник, 29.05.2017, 08.44.24
Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход
Колесников - Donguluk, или жизнь простого человека

Блог


Главная » 2017 » Апрель » 19 » Прямой потомок Магомеда – коммунист 1
12.21.54
Прямой потомок Магомеда – коммунист 1

По совету своего старого знакомого Якова Сегал, который после окончания РКВВАУ работал у нас в РКИИГА на одной из кафедр механического факультета преподавателем, я ознакомился с материалом известно журналиста, публициста Виктора Шандеровича «Мой друг Али – прямой потомок Магомеда». Конечно, материал, по сравнению с моими, далеко не профессиональными попытками освещения этой тематики, фундаментальный, как по собранному фактическому материалу, так и логического обоснования причинно-следственных связей освещаемых событий. Занялся я публикацией в связи с тем, что основным выводом работы Шенднровича является вывод о том, что любая идеология – суть религия, что очень похоже и на мои примитивные выводы. Естественно, никакой редакции, только объединил несколько абзацев, с целью адаптации материала к техническим особенностям нашего сайта, да из-за значительного объёма пришлось разделить его на две статьи.

По праву давней дружбы, я спешу поделиться с миром историей его жизни Али, пока до нее не добрался Голливуд. От слова «жизнеописание» у читателя заранее сводит скулы. Чаще всего дело это нудное, посмертное, имеющее целью внесение объекта на скрижали истории. Но мой герой, хвала Аллаху, жив, здоров и совсем не стар — живет в Mонреале, растит детей, строит дома и продает их. Ничего героического.

Его зовут Али Аль-Мусауи. Родился он в Багдаде, и его дед был «алем», что по-арабски означает «ученый Корана» (по-русски — богослов). Генеалогическое дерево этого дедушки аккуратно ветвится до Хусейна, внука того самого Магомета, так что в заголовке - чистая правда. Али говорит: сорок три поколения, как одна копеечка! Даю, говорит, зуб на откол. Причем говорит это на хорошем русском языке.

Откуда у родственника пророка такое неожиданное богатство, вы узнаете, «если пойдете туда, куда поведу вас я». А заодно поймете, какое отношение эта удивительная биография имеет ко всем нам. Уверяю вас: ко всем! Вообще-то Али мог бы изложить историю своей жизни самостоятельно (на пяти языках), но радостно сослался на дислексию и от письменной работы «откосил». Талантливый человек не упустит случая полентяйничать. И главное, слово-то какое откопал: дислексия! Ну, дислексия так дислексия. На то и наш брат журналист, чтобы записывать.

Делалась эта книга так: Али приезжал в Москву, и мы садились в каком-нибудь хорошем месте; Али заказывал еду, не доверяя эту важную часть встречи человеку, не умеющему отличить ливанской кухни от персидской, а я доставал диктофон или блокнот и, выждав момент, начинал задавать вопросы, с ответов на которые Али уходил в свободное плавание. И правильно делал: самое интересное открывается в свободном плавании! Итак, слушайте же и не говорите, что вы не слышали.

Дедушки. Али родился в Багдаде в начале шестидесятых годов теперь уже прошлого, ХХ века. Отец его мамы, Наджи Юсеф, был родом из Эн-Наджефа. Название, красноречивое для арабов, ничего не говорит слуху неверных; между тем именно этот город на юге Ирака, в долине Евфрата, - духовный центр шиитов, и рождение здесь почти автоматически указывает на принадлежность к одной из ветвей мусульманства. Забавно бывает, покрутив колесико бинокля с сильной оптикой, вдруг обнаружить подробности, еще вчера сливавшиеся в неразличимый пейзаж. Шииты, сунниты. Мы и слова-то эти услышали недавно, а что там, за словами? Замучаешься разбираться, да и недосуг. Нам бы с рюриковичами разобраться, своих «иванов» от «василиев» научиться различать толком. Но вот - поворот колесика, и в чужом пейзаже крупно проступают столетия страстей и реки крови, которой не видно конца.

А вектор судьбы определяют иногда поступки людей задолго до твоего рождения; оглянувшись в семейные предания, можно разглядеть точку, в которой река твоего рода повернула туда, а не сюда. Вот, скажем, век назад, на исходе Российской империи, лопнул обруч «черты оседлости», и огромная еврейская семья моего прадеда-биндюжника - тринадцать детей! - разлетелась из белорусского местечка по белу свету. Моего деда «вынесло» в Москву, а его брата - в Аргентину. В начале двухтысячных, в Буэнос-Айресе, в толстенной городской телефонной книге, я откопал четырнадцать своих однофамильцев: Исаак Шендерович, Пабло Шендерович, Педро Шендерович. И с холодком по спине понял: этим Педро мог быть я! Но монетка легла иначе, и вот - судьба мне бродить по свету земляком Пушкина, а не Борхеса.

Вот и мой друг Али не имел бы никаких шансов прожить свою нынешнюю жизнь, если бы тот же век назад, в 1909 году, тетка его деда, втайне от родни, не отвела маленького Наджи Юсефа вместо медресе в светскую школу. И повернула судьбу рода! Традиционная арабская одежда, мужское платье, заправлялось в брюки за углом перед школой; на обратном пути, за тем же углом, маленький Наджи Юсеф снова приобретал очертания ученика медресе. Тайна продержалась несколько лет, но их хватило, чтобы в маленькую смышленую голову начали поступать знания, не предусмотренные Кораном.

Люди делятся на тех, которые не читают книг, читают разные книги и всю жизнь читают одну и ту же, сидя в московском ресторане век спустя, цитирует дедушку Наджи Юсефа гражданин Канады Али Аль-Мусауи. Дедушка начал читать разные книги. Он читал их жадно и с толком, и, когда в школу приехал король Фейсал Первый, юный Наджи Юсеф, за отличие в учебе, получил в подарок от короля часы и именную стипендию! Он продолжал учиться и учился еще десятилетия напролет, получив педагогическое и юридическое образование. Выходец из ортодоксальной семьи, Наджи Юсеф возглавлял министерство образования Ирака и учительствовал в сельской школе, когда впал в немилость у новых властей; был одним из ведущих адвокатов страны и членом ЦК Социал-демократической партии Ирака.

Он умер в 1973 году, введя род в интеллигентное сословие. Али вспоминает, как дедушка вместо сказок рассказывал ему какие-то истории. Много лет спустя Али узнал в этих историях толстовского «Холстомера», новеллы Цвейга, рассказы Горького и Чехова. В их доме был настоящий культ книги - не одной, многих! А родственники Наджи Юсефа, все до одного, так до конца дней и остались религиозными ортодоксами. И все их потомки до сих пор читают одну и ту же книгу.

А деда со стороны отца звали Ахмед Аль-Мусауи («По-нашему - «Моисеев», шутит Али). Его род тоже восходил к пророку, только у Ахмеда не нашлось тетки, которая вовремя отвела бы его в светскую школу; к юным годам Али отец его отца был «саидом», носителем черной чалмы и сокровенного знания, крупной религиозной знатью. Когда, мальчиком, Али возили к старому Ахмеду, они ехали в Эн-Неджеф, к золотому мавзолею тезки-пращура, и больные и прокаженные бежали за ними следом, и забегали вперед, и подставляли больные части тела, и молили, чтобы он плюнул. Плевок «саида» должен был излечить все болезни у тех, кто всю жизнь читал одну книгу, и дед Ахмед исправно плевал направо и налево.

Маленький Али уже не мог сделать этого. После Толстого, Цвейга и Чехова на людей особо не поплюешь. Четырнадцать веков напролет, в день гибели Хусейна, внука пророка, шииты побивают себя цепями. Зрелище не для слабонервных: побивают по-настоящему, в кровь, и рыдают тоже по-настоящему, как будто только сейчас узнали – размышляет потомок погибшего, размышляет вслух потомок погибшего, гражданин Квебека Али Аль-Мусауи.

Ирак был сшит королем Фейсалом из трех бывших турецких провинций: Басры, которой управляли шииты, Багдада, подконтрольного суннитам, и Курдистана. Король был большой прожектер, шииты с суннитами враждовали много веков, а курды вообще не арабы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Минное поле «дружбы народов», так хорошо знакомое нам по сталинской перекройке кавказских границ, было заложено под Ирак изначально и не взорваться не могло. А может быть, Фейсал был и не прожектер, а просто думал разделять и властвовать, Аллах его ведает, — но случилось то, что случилось. Случилось, впрочем, много позже. А мы с вами заглянем покамест в сороковые годы, которые в Багдаде были вовсе не роковыми, а вполне благополучно-либеральными, как минимум по азиатским меркам. Имперское влияние Англии таяло, и волнами накатывали сюда вести о победах СССР.

Про ГУЛАГ в Ираке ничего не знали, знали про победу над Гитлером, социализм и власть рабочих и крестьян, Советский Союз был светлым горизонтом для трудового народа и продвинутых отпрысков духовенства. Сын «саида» Ахмеда и сорок второе колено пророка Магомета, будущий отец Али пошел учиться в университет (вопреки воле своего отца, разумеется), попал в левую студенческую среду и быстро стал в ней лидером. Вера легко меняет полюса, но мессианское чувство не даст пропасть темпераменту! Его звали Хусейн, и обращались к нему в Багдаде - Хусейн абу Али (Хусейн, отец Али), когда моего друга Али еще не было в природе, имя будущего сына было предопределено. Уже четырнадцать веков старшие мальчики рода звались попеременно Хусейнами и Али, в память о зяте и внуке пророка. Но традиции расшиблись о классовую борьбу, сын «саида» отказался от престижной религиозной фамилии и взял другую, свободолюбивую - Ар-Ради, в честь пращура, жившего в девятом веке! (Ар-Ради, поэт и философ, был живьем замурован в стену тем самым Гарун-аль-Рашидом; тот еще был филантроп этот Гарун.)

Будущий отец Али взял себе фамилию предка-поэта и партийный псевдоним Салям Адиль («мир и справедливость» — так переводились эти слова и переводятся до сих пор). Он учительствовал в Багдаде, пока его не выгнали с работы и не посадили за коммунистическую пропаганду, но до тех пор успел сделать главное: познакомиться с мамой Али. Он был ее репетитором по математике («Она до сих пор ничего не понимает в математике», смеется мой друг Али). Зато до глубокой старости мама Али осталась твердокаменной марксисткой - так хорошо сагитировал ее в 1947 году молодой Салям Адиль! Сагитировал — и посватался. Будущий дедушка Али, тот самый Наджи Юсеф, согласия не дал (девочке было только шестнадцать), но упрямый Салям сказал, что будет ждать пять лет, и подарил ей кольцо. Тут-то его и посадили, и как раз на этот срок.

Времена наступали нешуточные. В ответ на создание левого Израиля в Ираке повесили на площади трех главных коммунистов, так что пять лет тюрьмы, выписанных молодому Салям Адилю, можно считать разновидностью педагогики. Невеста, так и не выучившая математику, начала ходить в тюрьму под видом сестры и стала связной с подпольем. На подпольной работе (уже после того, как непокорный сын «черного саида» вышел на свободу) они и провели медовый месяц. Товарищ Салям Адиль был к тому времени членом ЦК. В 1955 году он возглавил иракскую Компартию. Тайный, через иранскую границу, выезд в Москву, на ХХ cъезд КПСС, был их отложенным свадебным путешествием.

Рассказывая трагическую историю жизни иракского коммуниста Саляма Адиля, я ловлю себя на сложных чувствах, слишком давно ответом на коммунистическую риторику стала усмешка. Для нашего поколения, «славной молодежи семидесятых», эта усмешка была защитной реакцией на советский пафос: Брежнев со своим старческим Политбюро, «сиськи-масиськи», бодрые фальшивые голоса изо всех радиоточек, наглое племя освобожденных секретарей, «комса», в открытую фарцевавшая и делавшая карьеру, тупое сидение на собраниях в поддержку какого-нибудь африканского божка, повесившего на себя серп и молот - вот чем было для нас слово «коммунизм».

Но этот уксус был когда-то вином. Мы еще застали людей, плативших своими жизнями за наивную и отчаянную попытку преодоления социальной гравитации. Мы помним честных коммунистов! На краю моей памяти старик в тюбетейке, вернувшийся из сталинских лагерей, а начинавший с лагерей царских - старший товарищ моей партийной бабушки. Рядом с ним сама бабушка, член ВКП(б) с 1918 года, приписавшая себе по молодости пару лет, чтобы поскорее вступить в ряды, тогда еще не казавшиеся позорными. Она качала потом седой головой: что мы наделали, что мы наделали! Ценой ошибки была жизнь, и если бы только своя. Но энергия заблуждения была мощной, а заблуждения искренними.

У каждой судьбы свои сроки и своя траектория, и в середине пятидесятых молодой Салям Адиль, под тайным знаменем Ленина, мечтал об освобождении Ирака от средневековья.Но настоящее средневековье, как оказалось, было у Ирака впереди. В 1958 году военные свергли короля Фейсала. Военные эти были левых убеждений, случается и такое. Их лидера звали Карим Кассем. Ломать не строить; перевороты вывихивают эволюционный сустав времени, а дальше - как получится. Получилось как всегда, то есть очень больно. Сначала резкое осуждение и гонения на националистов-баасистов, потом - откат в противоположную сторону; в обратную все полетело еще стремительнее. Баас расшифровывалась как «Партия арабского национального социалистического возрождения». Силу этого оксюморона - национальное и социалистическое «в одном флаконе», это уже испытала на себе Германия 1930-х. В Ираке начало фашистского ужаса выпало на шестидесятые. Массовые репрессии начались сразу после обратного переворота: пять тысяч человек были брошены в тюрьмы и оказались под пытками, и те, кто еще недавно проклинал короля Фейсала, с запозданием смогли оценить его сравнительное вегетарианство.

Попал в лагерь дед Наджи Юсеф. Отец Али, коммунист Салям Адиль, выданный предателем, был схвачен и спустя несколько недель погиб под пытками. Ему не было и сорока. Мать Али узнала о смерти мужа по радио, она училась в Высшей партийной школе в Москве. Она поседела в этот день. Поседела разом из-за этой вести и от страха за сына, о судьбе которого не было известно ничего. Али шел третий год. В последние месяцы перед арестом его отец жил подпольно, в семье иракского коммуниста, и когда за ними пришли, жена этого человека сказала пришедшим, что Али ее сын, только поэтому мальчик выжил. Их всех бросили в лагерь, но не расстреляли. Али баасисты искали по всему Багдаду, чтобы пытать и убивать на глазах отца: Восток - дело не столько тонкое, сколько традиционное. Концлагерь они устроили в королевском дворце («Дворцом конца» называли его в Багдаде в те годы). Маленький Али провел там несколько недель, «усыновленный» отважной иракской коммунисткой. Потом баасисты все-таки проведали, что сын Салям Адиля находится в лагере. Мой друг Али родился в рубашке, его успели вывезти из «Дворца конца» в корзине с бельем, как маленького Вито Корлеоне во второй части великого кино. Вывезли и пару лет прятали в Багдаде.

В четыре года, по чужим документам, Али попал в Кувейт, оттуда в Австрию, а потом в СССР. На летном поле «Внуково», у трапа, к нему бросилась и обняла незнакомая седая женщина, которая уточнила, что она не просто тётя, а его мама. Первым впечатлением от Советского Союза стала Центральная клиническая больница, ЦКБ. Потом были другие больницы, маленький иракский беглец из них не вылезал. Лечиться приходилось и от дистрофии, вынесенной из концлагеря, и от косоглазия (получил прикладом по голове при аресте отца). Он жил теперь в Москве, с мамой и двумя сестрами. В семь лет уже вполне русскоговорящий родственник пророка Магомета пошел в советскую школу, всё как положено - ранец, костюмчик мышиного цвета.

Потом щедрая на повороты судьба его заложила очередную петлю, во второй класс Али пошел в родном Багдаде. Там случился очередной переворот, и генерал Ахмед Хасан Баакер снова повернул руль налево. Либерализация была настолько беспрецедентной, что в правительство вошли коммунисты и даже курды. Советский Союз по такому случаю получил доступ к иракской нефти, а маленький Али - к родному любимому деду, и пять лет, до смерти Наджи Юсефа, прожил возле него. На родину вместе с Али полетела его старшая сестра, Шада. Мама навсегда осталась в Москве; она так и не вернулась в страну, где убивали ее мужа. Любовь к Родине и ненависть к ней - две стороны одной медали.

Маленький Али увидел золотые и прощальные годы старого Наджи Юсефа: тот победил на выборах главы Союза адвокатов Ирака, аресты и унижения были позади, маленький сирота, тайно заправлявший в штаны арабское платье, чтобы пойти в светскую школу, заканчивал жизнь в уважении и достатке; рядом подрастал любимый внук, которому можно было давать разные книги и, не таясь, пересказывать Толстого и Чехова. Наджи Юсеф умер, когда скрипучее колесо истории пошло на новый кровавый оборот, он успел застать возвышение Саддама Хусейна. Уже погиб в странной автокатастрофе сын президента, стоявший на пути будущего тирана к власти. Бывший боевик и убийца, Саддам был в ту пору вице-президентом Ирака. Надо ли говорить, что и президент тоже умер довольно быстро и странно.

Читавшим шекспировского «Ричарда Третьего» нет нужды в багдадских подробностях; общий сюжет ясен и так. Иракские нацисты вернулись, чтобы остаться у власти уже пожизненно. История Ирака пошла своим типовым кровавым путем, а Али во второй раз и навсегда покинул родину. И на четырнадцать лет стал москвичом. Вдову погибшего лидера иракской Компартии поселили, разумеется, не где попало: Гагаринский район, престижный московский Юго-Запад, университет, научные институты. Население в тех краях обитало соответствующее. Там, в 31-й средней школе, на улице Двадцати Шести Бакинских Комиссаров, формировался теперь взгляд Али на мир. Его друзьями стали мальчишки с очень типичной, хотя и своеобразной генеалогией. Каждая вторая семья - потомственная, с царских времен, профессура, все деды репрессированные-перерепрессированные. В нашем поколении и социальном слое это было статистической нормой: один дед погиб на войне, другой репрессирован. В среднем так у нас и выходило.

Багдадские дедушки Али, адвокат Наджи Юсеф и мулла Ахмед, не погибали на фронтах Великой Отечественной и не пропадали в ГУЛАГе, но в фашистских застенках погиб его отец! Тема уничтоженных предков сплачивала мальчишек намертво; еще не диссидентство, но свободомыслие было нормой в 31-й школе, Булгаков и Оруэлл, Стругацкие и Венедикт Ерофеев были прочтены Али к семнадцати годам, «самиздат» и «тамиздат» вовсю ходили по рукам. Долгое время мой герой не мог понять: к чему эти прятки? что в этих книгах антисоветского? Стругацкие были пропитаны духом созидания и братства, Булгаков руками Воланда сокрушал зло, Оруэлл предостерегал против тоталитаризма, борьбе с которым отдал жизнь Салям Адиль. Советский Союз был для юного Али символом добра и прогресса. Одновременно с Оруэллом он читал «Брестскую крепость» и не видел противоречия в репертуаре.

Я, признаться, не вижу его тоже. Добро и зло - мерцающие материи, и редко бывают приколочены раз и навсегда; так ловят изменчивый сигнал в радиоэфире, шаря по шкале настройки: надо прислушиваться, надо все время прислушиваться. Сколько продержалась в Али вера в СССР как оплот мира и прогресса, сам он твердо сказать уже не может, но этот песок вымывало каждый день. Авторитарные абсолюты рушились в детской голове, может быть, это ранний удар фашистским прикладом так хорошо помогает становлению ценностей? Но один день и один случай Али помнит хорошо. В учебнике с торжественным придыханием описывался подвиг мальчика, который погиб, пытаясь потушить загоревшийся колхозный трактор, и маленький Али пришел к маме с сомнением: стоило ли погибать ради этого? Ведь это же кусок железа, а тут — человеческая жизнь! Для коммунистической мамы такого вопроса не существовало: общественное благо стоило жизни, оно стоило многих жизней! Общественное благо? Трактор? Колхозный трактор! Колхозный! А мальчик? Мальчик, весь, сколько его было, пошел на пример в учебнике, на назидание. Вместо собственной жизни, вместо любви, счастья, радости, женщин, путешествий, книг, детей, внуков. Али представлял себя на его месте. Он был сыном погибшего коммуниста, и он не был трусом, но что-то мешало ему идти погибать за трактор. Разум протестовал.

А вокруг распадалось на куски то, что казалось совершенно незыблемым при взгляде из Багдада, над советской властью издевались даже в кремлевской больнице! Член ЦК Украины, шахтер, рассказывал анекдоты про Стаханова. Маленький твердокаменный Али чувствовал себя последним оплотом марксизма. Чувствовал, впрочем, недолго. «Я был левым до приезда в СССР», сформулировал он много лет спустя. Там, где прошло его детство, совестливый человек не мог не стать человеком левых убеждений! «Укуси меня за десять фильсов», — предлагала бедная иракская девочка девочке богатой. Десять фильсов, медные копейки, неоткуда было взять ей и ее родителям. Иракская нищета была такой, какой даже мы, неизбалованные дети советских разночинцев, не можем себе представить.

Али вспоминает путешествие с дедом-адвокатом в дом их прислуги. Это был ад, сорок пять градусов в тени. Дом стоял в череде других раскаленных лачуг, построенных из кусков жести. Путешествие, объясненное желанием вручить подарок на день рождения дочери прислуги, было затеяно, разумеется, в педагогических целях: Наджи Юсеф выводил внука в реальность. Дед был социалистом, твердым сторонником образования и эволюции, но нищета плодила сторонников левых идей в так хорошо знакомом нам кардинальном варианте, идея насилия витала в воздухе и распространялась, «как мухами зараза». Дядя, брат матери, тоже был коммунистом, и все сказки в семье были про коммунистов: коммунист Спартак, коммунист Робин Гуд. Даже Тарзан был коммунистом! «Вот только с Красной Шапочкой были проблемы» - усмехается Али.

Житель успешного Квебека, он сформулировал потом главную удачу двадцатого столетия. Слава Богу, что Маркса внимательно прочитали капиталисты, а не рабочие! Велфер, инструмент социальной помощи, увидел белый свет в 1918 году в Новой Зеландии, рассказывает Али. Может быть, именно Россия, через весь земной шар, просветила головы тамошнему правительству? Совершенно не исключено: урок-то был яснее некуда. Если не делиться — отнимут. Если не реформировать — взорвется. Если не уходить — свергнут. Элементарная двухходовка, а вот поди ж ты, век спустя авторитарный баран снова упирается рогами в глухую стену и ни на сантиметр оттуда! Так и стоят по всему миру, упершись рогами, пока не сдохнут или не пойдут на мясо. Но и свежий пример Чаушеску, Милошевича и Каддафи - не впрок оставшимся. Стоят насмерть! По соседству (в странах, которым повезло) размеренно, не улетая за края, качается маятник здравого смысла, и пока новая Россия закаменевала в своем новом абсолюте, соседка Польша сменила Валенсу на Квасьневского, Квасьневского - на Качиньского, Качиньского - на Коморовского. Налево, направо, снова налево. Консерваторы не дают экономике развалиться. Либералы не дают ей стать бесчеловечной. Но осторожнее! Если маятник раскачать слишком сильно, возвращение будет страшным. Тогда на смену Марии Антуанетте придет Робеспьер, а потом придут за самим Робеспьером. Тогда на смену социалисту Альенде, разрушившему экономику страны, придет генерал Пиночет, и стадионы станут концлагерями. Тут голодуха - там репрессии. Или гражданская война и репрессии с обеих сторон, как во Франции два века назад, как в Испании тридцатых годов прошлого века.

Тогда — уже нет и не будет никакой золотой середины: только вылет с размаху за края, в очередную кровь! И, милости просим, выбирать между фашистами и леваками. И всякая власть отныне - только пожизненно, причем уже поневоле, ведь оппоненты не оставят тебя в живых после того, что ты сделал с ними! И полное, на десятилетия, закаменевание враждебных идеологий, и взаимная интронизация убийц. Сколько крови пролили бакинские комиссары, прежде чем маятник прилетел к ним самим! По улице имени этих комиссаров шел в школу юный Али Аль-Мусауи, сын погибшего главы Компартии Ирака. В Москве, в семидесятых годах прошлого века, не было лачуг, крытых жестью, и фашистов еще не было тоже. Страна строила коммунизм, и улицу в районе метро «Аэропорт» назвали именем Саляма Адиля. Пройти по улице, названной в честь твоего убитого отца, за тысячи километров от родного дома - какое объемное, должно быть, чувство!

Саудиты еще не обрушили цены на нефть, и строительство коммунизма (по крайней мере, в Москве) протекало вполне сносно. То есть собственно в коммунизм тут уже не верил никто, кроме мамы Али, но жаловаться было грех. Это были странные времена, ей-Богу. Глядя через оптику сорока минувших лет, даже умилишься: как жили! «Таганка», «Современник». В кинотеатре «Форум» на десятичасовом вечернем сеансе показывают «Зеркало» Тарковского, а захаровского «Мюнхгаузена» так просто по телевизору! Массовых казней уже нет, а шпроты и палка колбасы в заказе еще есть. В Москве живут и Капица, и Высоцкий, но главные люди здесь, конечно, мясники и директора мебельных магазинов, места знать надо, говорят же вам: будет и югославская горка, и билет на «Таганку». Москва же!

Дефицит юного Али если и интересовал, то только книжно-театральный, и если что-то огорчало его в СССР по-настоящему, так это цензура. В Багдаде-то можно было купить любые газеты! А Али хотел знать все - дед Наджи Юсеф, первый в их роду человек, читавший «разные» книги, передал эту нешуточную страсть внуку. Они с одноклассниками пристрастились слушать «голоса» и добывать журнальчики, пахнущие не нашими типографиями. До развала Союза оставалось десятилетие с гаком, но «Шаги командора» из книги Венедикта Ерофеева, были для Али свершившимся фактом. К окончанию школы он твердо знал, что не будет коммунистом. «Совок» сделал все для того, чтобы Али свернул с дороги отца, как свернул когда-то с дороги своего отца Салям Адиль. Ни мира, ни справедливости не было на коммунистических путях, как не было их и на путях Аллаха.

Друга Али, Мишу Столяра, не выпускали в Штаты. Матушка Советская власть расстаралась для этой семьи. Деда, американского еврея, представлявшего США по линии Коминтерна, расстреляли в тридцатых, его сына, будущего отца Миши, сослали в ГУЛАГ. В семидесятых его, чудом уцелевшего, держали на поводке из-за жены-геофизика, она знала какие-то страшные секреты про геофизическое устройство Родины, и о том, чтобы отпустить их за океан, не могло быть и речи! Пятнадцать лет семья Столяров обивала пороги советских инстанций, демонстрируя журналы на языках народов мира, в которых давно были опубликованы все эти секреты Полишинеля, но Родина продолжала стоять на страже! Она стояла на страже полтора десятилетия, и полтора десятилетия смотрела на невыездных Столяров в упор, насупив брови и заложив уши берушами, пока не сдохла вместе со своими серпами-молотками и геофизическими секретами вековой давности.

В начале статьи рисунок отца Али

Виктор Шендерович 2015 год      

ДАЛЕЕ, часть 2 ->

Просмотров: 96 | Добавил: donguluk | Теги: Квасневский, Милошевича, ирак, Валенса, Виктор Шендерович, Яков Сегал, Али Аль-Мусауи, Салям Адиль, Каддафи, Чаушеску | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

Copyright MyCorp © 2017 |